linkka (linkka) wrote in victory_faces,
linkka
linkka
victory_faces

  • Location:
  • Mood:
  • Music:

Продолжение рукописи деда...

 
На этот раз огневые точки и живая сила противника в его первых траншеях были почти полностью уничтожены артиллерийским огнем и авиацией, поэтому мы в самый ответственный и опасный отрезок атаки продвинулись быстро и без потерь.
     Первым выбыл из строя солдат моего взвода, который вдруг выронил винтовку, упал на землю и затрепыхался от припадка эпилепсии. Но я так и не узнал: действительно он был болен, или умело имитировал болезнь. Наступление продолжалось, останавливаться нельзя. Тот солдат остался лежать, а я со взводом ушел вперед.
    Но чем дальше вглубь вгрызались мы в оборону немцев, их сопротивление и интенсивность огня возрастали. Поле боя грохотало от разрывов снарядов и мин, свиста пуль и осколков. С каждым часом нас, наступающих, становилось все меньше.
     Первые значительные потери наши подразделения понесли от мин - противотанковых и противопехотных.
     Варвары-гитлеровцы, в последний год войны, в противотанковые мины стали устанавливать такие взрыватели, которые срабатывали от тяжести человека и если он наступал на такую мину, от него ничего не оставалось.
    
На моих глазах произошло несколько таких взрывов, когда после них на землю падали лишь клочки обмундирования, а сам человек словно испарялся.
    Вероятно, таких исчезнувших от взрыва воинов штабисты потом зачисляли не в списки погибших, а считали без вести пропавшими.
     Чем дальше мы продвигались, тем упорнее и ожесточеннее становилось сопротивление врага.
     Если вначале двигались мы быстро и без остановок, сходу проскочили две первых траншеи, в которых все было перековеркано нашей артиллерией, то дальше оживали узлы сопротивления и огневые точки. Наше продвижение стало не столь быстрым.
     Но под словами «наше сопротивление стало не столь быстрым», надо понимать и смертоносный свист пуль вперемешку с осколочным шипением и раздававшиеся то здесь, то там, раздиравшие душу, предсмертные крики людей.
     Однако, противника мы все-таки теснили.
     На нашем пути встречалось множество трупов неприятеля. Потом появились первые группы пленных. Они, бросив оружие, сами, без конвоя, уходили в наш тыл.
     Мои молдаване-новобранцы сильно трусили, выглядели растерянными, беспомощными и бестолковыми.  Они крича что-то на родном языке, то и дело скучивались, или без команды и надобности ложились. Приходилось на них кричать, угрожать, понуждать их двигаться быстрее и вести огонь.
     А ведь все это делалось не на учебных занятиях - в бою, под интенсивным огнем противника. Когда кто-нибудь из них падал пораженным, тогда многие с воплями бросались к упавшему, или наоборот разбегались по сторонам.
     В той обстановке не думалось о жалости ни к себе, ни к людям.
     Командуя этими, не подготовленным и плохо управляемым воинством, я больше других подвергался опасности. Но боевую задачу нужно было выполнять.
     Однако, несмотря ни на что, весь световой день продвигались м довольно успешно и быстро, пройдя более пяти километров.
     К исходу дня подошли к окраинным строениям Кёнигсберга.
     Нашему успеху содействовало постоянное артиллерийское сопровождение и поддержка с воздуха авиацией. Особенно радовали нас – пехоту –штурмовики ИЛ-2, наносящие удары в непосредственной близости наступающих.
     За этот день в моем взводе погибло три, или четыре человека. Были и раненые, в их числе помкомвзвод и один командир отделения.
     С наступлением темноты, поступил приказ остановиться. Мы – смертельно уставшие и голодные залегли в кювете дороги, проходившей перпендикулярно нашему направлению движения.
     Я приказал солдатам окапываться, а сам снял с ноги сапог, чтобы вылить из него воду и выжать портянки.
     Был я мокрым оттого, что во время наступления, нечаянно угодил в глубокую воронку, вероятно от бомбы, наполненную весенней талой водой. Искупался выше пояса, а сапоги с широкими кирзовыми голенищами доверху наполнились водой.
      В то время, когда я сидел без сапога, где-то невдалеке от нас закричал немец на ломаном русском языке: «Лусс – Сдафайс». Я его понял как – хочу сдаться в плен. Однако, этот близкий крик немца, почему-то шокировал и так сильно напугал моих молдаван, что они внезапно сорвались со своих мест и молчком бросились убегать назад по кювету мимо меня.
      Я с босой ногой вскочил и подал команду: «Стой! Ложись!» Но два человека, не останавливаясь, проскочили мимо, а третьего, стараясь остановить, я схватил за полу шинели, но не смог удержать. Он вырвался. Тогда, схватив автомат, я со злостью, сильно ударил прикладом в спину следующего убегающего. Этот удар подействовал отрезвляюще: он сразу остановился и сел рядом со мной.
     Остальные, кто еще бежал, останавливались сами.
     А на крик немца, ручной пулеметчик сделал две короткие очереди, в направлении раздавшегося крика, другой боец кинул гранату и сразу все стихло. Немцы больше не кричали и не стреляли.
     Я быстренько выжав портянки и надев сапоги, вывел личный состав из кювета и расположил по цепи, проверяя окапывание и маскировку людей.
     К тому времени, у меня во взводе оставалось 19 человек. Я еще раз пересчитал всех по головам, а потом выкопал себе неглубокий окопчик в 15-20 метрах за цепью.
     По вспышкам выстрелов можно было понять, что противник от нас недалеко: всего в 100-120 метрах.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments